Конституция Назарбаева и ее альтернатива



Сего­дня труд­но пред­ста­вить, что кон­сти­ту­ци­он­ное устрой­ство Казах­ста­на мог­ло быть иным, по край­ней мере, осно­вы­вать­ся на дру­гих прин­ци­пах, а в основ­ном законе стра­ны мог­ло быть зафик­си­ро­ва­но осуж­де­ние тота­ли­тар­но­го про­шло­го. Одна­ко такой момент, назо­вем его момен­том раз­вил­ки, был.

Об этом сообщает Роспрес


Expert Kazakhstan про­дол­жа­ет цикл мате­ри­а­лов по поли­ти­че­ской исто­рии Казах­ста­на. Наш собе­сед­ник — гла­ва Казах­стан­ско­го меж­ду­на­род­но­го бюро по пра­вам чело­ве­ка и соблю­де­нию закон­но­сти (КМБПЧ) Евге­ний Жовтис, извест­ный сего­дня боль­ше как пра­во­за­щит­ник. Но в кон­це 1980‑х и нача­ле 1990‑х он актив­но участ­во­вал в поли­ти­ке. Участ­во­вал в двух поли­ти­че­ских про­ек­тах, кото­рые были аль­тер­на­ти­ва­ми: Соци­ал-демо­кра­ти­че­ская пар­тия Казах­ста­на в кон­це 1980‑х — нача­ле 1990‑х и аль­тер­на­тив­ная кон­сти­ту­ция, кото­рую груп­па Жовти­са пред­ста­ви­ла в июне 1995 года.


Надёжная база


— В кон­це 80‑х вы поучаст­во­ва­ли в созда­нии, как вы выра­зи­лись в дру­гом интер­вью, поли­ти­че­ской аль­тер­на­ти­вы — Соци­ал-демо­кра­ти­че­ской пар­тии Казах­ста­на. Неко­то­рые счи­та­ют её пер­вой оппо­зи­ци­он­ной пар­ти­ей стра­ны. Так ли это?


— Апрель­ский пле­нум ЦК КПСС 1985 года объ­явил о пере­строй­ке. Речь шла о пере­фор­ма­ти­ро­ва­нии суще­ству­ю­щей систе­мы. В то вре­мя я рабо­тал в Ака­де­мии наук Казах­ской ССР в Инсти­ту­те гор­но­го дела стар­шим науч­ным сотруд­ни­ком и совсем недав­но защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию. Зани­мал­ся нау­кой, но очень инте­ре­со­вал­ся поли­ти­че­ским про­цес­сом. Тем более что был устой­чи­вым анти­со­вет­чи­ком, как и мой отец. Вооб­ще, наша семья не люби­ла совет­скую власть, не толь­ко из-за отсут­ствия сво­бо­ды, глав­ное — мы пони­ма­ли, что этот путь был тупи­ко­вым.


Инте­рес к поли­ти­ке под­сте­ги­вал меня най­ти схо­жих по духу людей. Нико­гда не состо­ял в ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии, и вооб­ще меня боль­ше инте­ре­со­ва­ла поли­ти­че­ская аль­тер­на­ти­ва. В каком-то смыс­ле пер­вой поли­ти­че­ской аль­тер­на­ти­вой был Алма­тин­ский народ­ный фронт, кото­рый создал Сер­гей Дува­нов, за что и был уво­лен с Казах­ско­го теле­ви­де­ния.


«Казах­стан­ская прав­да» отре­а­ги­ро­ва­ла на акти­визм Дува­но­ва замет­кой. И меня заин­те­ре­со­ва­ла эта ситу­а­ция, хотя я не был зна­ком с ним. Кто-то из моих дру­зей ска­зал, что неда­ле­ко от Алма­тин­ско­го глав­поч­там­та, воз­ле фон­та­на, соби­ра­ют­ся какие-то поли­ти­че­ские анар­хи­сты и про­чие недо­воль­ные. Заин­те­ре­со­вал­ся и пошел туда. Пом­ню, как сей­час: боро­да­тый мужик со ска­мей­ки веща­ет о чем-то поли­ти­че­ском. В луч­ших тра­ди­ци­ях кон­ца поза­про­шло­го века.


Мне понра­ви­лось, и я начал регу­ляр­но появ­лять­ся там. Сдру­жил­ся с ребя­та­ми, и где-то к 1988 году мы созре­ли, что­бы создать поли­ти­че­скую аль­тер­на­ти­ву ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии — тогда она ещё была в силе. Клю­че­вой фигу­рой наше­го дви­же­ния, конеч­но же, был Сер­гей Дува­нов. Мы ста­ли писать устав пар­тии, гото­ви­ли декла­ра­цию. Выбра­ли соци­ал-демо­кра­ти­че­скую плат­фор­му, пото­му что тогда стра­да­ли поли­ти­че­ским инфан­ти­лиз­мом — не зна­ли совре­мен­ные поли­ти­че­ские тео­рии. Нам понра­ви­лось, что в соци­ал-демо­кра­тии нет «ком­му­низ­ма», но есть «демо­кра­тия» и «соци­а­лизм» — все то, что отве­ча­ло нашим тогдаш­ним пред­став­ле­ни­ям. Хотя сре­ди нас были и чистые демо­кра­ты, и левые, и анар­хи­сты, и пра­вые — коопе­ра­тив­щи­ки и пред­при­ни­ма­те­ли. Через год мы про­ве­ли учре­ди­тель­ный съезд пар­тии.


— И как отнес­лись к это­му вла­сти, в част­но­сти, на тот момент пер­вый сек­ре­тарь ЦК ком­пар­тии Казах­ста­на Нур­сул­тан Назар­ба­ев?


— Не знаю реак­цию пер­во­го сек­ре­та­ря ком­пар­тии Казах­ста­на, но систе­ма реа­ги­ро­ва­ла тра­ди­ци­он­но: в арен­до­ван­ном нами зда­нии яко­бы про­рва­ло тру­бу, нашли дру­гое зда­ние, а там яко­бы нет элек­три­че­ства.


— Напо­ми­на­ет ситу­а­цию с ОСДП двух — трёх­лет­ней дав­но­сти…


— Абсо­лют­но. Про­шло 30 лет, но ниче­го не поме­ня­лось… В кон­це кон­цов, нам уда­лось про­ве­сти учре­ди­тель­ный съезд. В руко­вод­ство пар­тии были выбра­ны, если смот­реть сего­дняш­ним взгля­дом, доста­точ­но извест­ные фигу­ры: сопред­се­да­те­ля­ми ста­ли Сер­гей Дува­нов и Дос Кошим, коор­ди­на­то­ром пар­тии — Асыл­бек Кожах­ме­тов, поз­же я сме­нил его на этом посту.


На съез­де был заме­ча­тель­ный момент. Съезд был пред­ста­ви­тель­ный, участ­во­ва­ли не толь­ко алма­тин­цы, люди при­е­ха­ли из реги­о­нов. Силь­ная груп­па соци­ал-демо­кра­тов была в Пав­ло­да­ре, Шым­кен­те. А вот, по-мое­му, из Пет­ро­пав­лов­ска при­е­хал свое­об­раз­ный парень по фами­лии Буравлев. Носил джин­со­вый костюм с заклеп­ка­ми, выхо­дец из низов, но очень актив­ный. Дува­нов пред­ло­жил всем участ­ни­кам съез­да рас­ска­зать о ситу­а­ции в реги­о­нах, есть ли там соци­аль­ная база для нашей пар­тии.


Когда Дува­нов спро­сил об этом у Буравле­ва, тот гор­до отве­тил: «В Севе­ро-Казах­стан­ской обла­сти все нор­маль­но, пото­му что вся наша овощ­ная база всту­пит в соци­ал-демо­кра­ти­че­скую пар­тию». Это, конеч­но, было силь­но. Пони­ма­ние базы у Буравле­ва было кон­крет­ным.


Вот так появи­лась пар­тия и нача­ла обре­тать извест­ность, посколь­ку она дей­стви­тель­но была пер­вой орга­ни­зо­ван­ной поли­ти­че­ской аль­тер­на­ти­вой. Дру­гие аль­тер­на­ти­вы, напри­мер, наци­о­наль­но ори­ен­ти­ро­ван­ные пар­тии, появи­лись чуть поз­же.


Без разногласий


— Какие поли­ти­че­ские акции совер­ша­ла пар­тия?


— Мы пер­вы­ми про­ве­ли несанк­ци­о­ни­ро­ван­ный марш. Митин­го­ва­ли опять же неда­ле­ко от глав­поч­там­та. И к нам при­шли от вла­сти с пред­ло­же­ни­ем, что предо­ста­вят зал в зда­нии ЦК ЛКСМ Казах­ста­на. Был най­ден ком­про­мисс: мы согла­си­лись, но заяви­ли, что мар­шем прой­дем до пунк­та назна­че­ния. Народ смот­рел на нас, как на что-то дико­вин­ное: пол­то­ры сот­ни чело­век идут с каки­ми-то пла­ка­та­ми. По делам пар­тии езди­ли по рес­пуб­ли­ке. На это мы тра­ти­ли соб­ствен­ные день­ги, ещё помо­га­ли пар­тий­ные сорат­ни­ки, всё-таки в пар­тии состо­я­ли пред­при­ни­ма­те­ли.


Тогда ника­кой реги­стра­ции пар­тии не было, но вла­сти нас при­зна­ли. Напри­мер, нача­ли при­гла­шать на вся­кие встре­чи. Как-то жур­на­лист Игорь Мель­цер, если я не оши­ба­юсь, орга­ни­зо­вал в Выс­шей пар­тий­ной шко­ле деба­ты меж­ду соци­ал-демо­кра­та­ми и ком­му­ни­ста­ми. Сре­ди нас был Сер­гей Злот­ни­ков — пер­вый номер по зна­нию тру­дов Лени­на в нашей пар­тии.


Потря­са­ю­щий момент: Сер­гей спо­рит с пре­по­да­ва­те­лем Выс­шей парт­шко­лы Гри­го­рье­вым; каж­дый цити­ру­ет сво­е­го Лени­на; в какой-то момент пре­по­да­ва­тель марк­сиз­ма-лени­низ­ма убе­жал в под­соб­ку и при­нес тру­ды Вла­ди­ми­ра Ильи­ча, что­бы най­ти выдерж­ки, кото­рые цити­ро­вал Сер­гей.


У этой исто­рии заме­ча­тель­ный конец. В 1999 году мы с гос­по­ди­ном Злот­ни­ко­вым закан­чи­ва­ли вто­рое выс­шее обра­зо­ва­ние, учи­лись на юрис­пру­ден­ции в Выс­шей шко­ле пра­ва «Адилет». Гос­по­дин Гри­го­рьев пре­по­да­вал там тео­рию поли­ти­ко-пра­во­вых уче­ний. И он при­ни­мал у нас экза­мен. Сер­гей Михай­ло­вич пере­жи­вал, что после тех деба­тов Гри­го­рьев его зава­лит. Ниче­го тако­го, Гри­го­рьев поста­вил нам по пятер­ке, в каби­не­те оста­лись толь­ко мы. И тут Гри­го­рьев гово­рит заме­ча­тель­ную фра­зу: «Сер­гей Михай­ло­вич, вы помни­те какие бои мы вели в Выс­шей парт­шко­ле? Вы высту­па­ли про­тив идей ком­му­низ­ма, я — за». Потом сде­лал про­дол­жи­тель­ную пау­зу и задум­чи­во ска­зал: «И где мы теперь оба?!»


Вер­нем­ся к нача­лу 1990‑х. Тогда и Сер­гей Дува­нов, и Дос Кошим бал­ло­ти­ро­ва­лись в депу­та­ты. Но ниче­го не полу­чи­лось. Не реги­стри­ро­ва­ли их или они про­иг­ра­ли. Ресур­сов для реги­стра­ции пар­тии у нас не было. К это­му вре­ме­ни Ком­му­ни­сти­че­ская пар­тия Казах­ста­на раз­ва­ли­лась: одна часть ста­ла Соци­а­ли­сти­че­ской пар­ти­ей, дру­гая — Ком­му­ни­сти­че­ской пар­ти­ей Абдиль­ди­на. И поли­ти­че­ская аль­тер­на­ти­ва ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии ста­ла как-то неак­ту­аль­ной. В кон­це кон­цов, мы тихо закры­лись.


— Не ста­ли ли при­чи­ной закры­тия идео­ло­ги­че­ские раз­но­гла­сия. Пар­тия объ­еди­ня­ла раз­ные груп­пы, там были сто­рон­ни­ки соци­аль­ной, либе­раль­ной и наци­о­наль­ной демо­кра­тии?


— Идео­ло­ги­че­ских раз­но­гла­сий не было. Более того, мы были пер­вы­ми, кто исполь­зо­вал тех­но­ло­гию сопред­се­да­тель­ства — каза­хо­языч­ный Дос Кошим и рус­ско­языч­ный Сер­гей Дува­нов. Такая кон­струк­ция пока­за­ла свою жиз­не­спо­соб­ность — пар­тия была пред­став­ле­на и каза­ха­ми, и рус­ски­ми, и дру­ги­ми наци­о­наль­но­стя­ми. Финан­со­вые труд­но­сти ста­ли глав­ной при­чи­ной закры­тия. С дру­гой сто­ро­ны, к тому момен­ту у нас не было иллю­зий по пово­ду поли­ти­че­ско­го век­то­ра стра­ны. И поли­ти­че­ская дея­тель­ность каза­лась бес­пер­спек­тив­ной.


Кро­ме того, в 1993 году мы созда­ли бюро по пра­вам чело­ве­ка (КМБПЧ — Expert Kazakhstan), и я ушел из поли­ти­че­ской сфе­ры, пото­му что поте­рял к ней инте­рес.


Французский с латиноамериканским акцентом


— Вы были в соста­ве груп­пы, кото­рая в июне 1995 года пред­ста­ви­ла аль­тер­на­тив­ную кон­сти­ту­цию. Зачем это нуж­но было вашей груп­пе, и поче­му её раз­ра­ба­ты­ва­ли, по крайне мере, с нашей сто­ро­ны, не кон­сти­ту­ци­о­на­ли­сты?


— У нас были опре­де­лен­ные пре­тен­зии к Кон­сти­ту­ции 1993 года. Но к про­ек­ту 1995 года ещё боль­ше. В нём про­гля­ды­ва­лись нор­мы для созда­ния супер­пре­зи­дент­ско­го режи­ма: она не пред­по­ла­га­ла доста­точ­но­го раз­де­ле­ния вла­стей, систе­мы сдер­жек и про­ти­во­ве­сов. Был явный пере­кос в сто­ро­ну испол­ни­тель­ной вла­сти, когда её воз­глав­ля­ет пре­зи­дент, одно­вре­мен­но не явля­ясь гла­вой пра­ви­тель­ства и нахо­дясь над все­ми вет­вя­ми вла­сти.


К тому вре­ме­ни мы сдру­жи­лись с исто­ри­ком и поли­то­ло­гом Нур­бо­ла­том Маса­но­вым, кото­рый, не будучи юри­стом, обла­дал неве­ро­ят­ной эру­ди­ци­ей и, не побо­юсь это­го сло­ва, был насто­я­щим мыс­ли­те­лем. И что глав­ное — он под­хо­дил к кон­сти­ту­ции не как к основ­но­му зако­ну, а как к мани­фе­сту. Юри­сты нуж­ны, что­бы созда­вать зако­ны. Для напи­са­ния мани­фе­стов они не нуж­ны. А кон­сти­ту­ция — это мани­фест, сов­ме­щен­ный с основ­ным зако­ном.


В апре­ле 1995 года появил­ся пре­зи­дент­ский про­ект новой кон­сти­ту­ции. Мы озна­ко­ми­лись с ним и сра­зу же взви­лись от напи­сан­но­го. Ни для кого не было сек­ре­том, что пере­ни­ма­ли фран­цуз­скую модель — в Казах­стан при­ез­жа­ли кон­суль­тан­ты из Фран­ции. Тогда я про­из­нес фра­зу, как потом ока­за­лось, про­зор­ли­вую: «В прин­ци­пе, ниче­го пло­хо­го в кон­сти­ту­ции Фран­ции нет. При одном важ­ном усло­вии — до того, как её напи­са­ли, фран­цу­зы взя­ли Басти­лию».


Поэто­му нуж­но сна­ча­ла взять и раз­ру­шить Басти­лию — что очень важ­но, глав­ным обра­зом в голо­вах — а потом писать кон­сти­ту­цию, уже точ­но зная, что узур­па­ция вла­сти, зло­упо­треб­ле­ние ею невоз­мож­ны. В про­тив­ном слу­чае такую власть сне­сут как Басти­лию.


А мы это­го не сде­ла­ли, но напи­са­ли про­ект кон­сти­ту­ции, схо­жий с фран­цуз­ской. И она ока­за­лась, пусть в вари­ан­те лайт, явно авто­ри­тар­ной, супер­пре­зи­дент­ской, с воз­мож­но­стью кон­цен­тра­ции вла­сти. Я, Нур­бо­лат, Вален­ти­на Сиврю­ко­ва (пре­зи­дент неза­ви­си­мо­го проф­со­ю­за «Бир­ле­су» — ред.) обсуж­да­ли пре­зи­дент­ский про­ект кон­сти­ту­ции и сна­ча­ла дума­ли, что напи­шем к нему свои заме­ча­ния. Потом поня­ли, что это­го недо­ста­точ­но, и что необ­хо­ди­ма аль­тер­на­тив­ная кон­сти­ту­ция.


Боль­шое спа­си­бо Лау­ри Уай­ман и её мужу Бар­на­ба­су Джон­со­ну — аме­ри­кан­ским юри­стам, кото­рые рабо­та­ли в Казах­стане по про­ек­там USAID и помо­га­ли рефор­ме судеб­ной систе­мы. Лау­ри сво­бод­но гово­ри­ла по-рус­ски. А Бар­на­бас — он как раз кон­сти­ту­ци­о­на­лист и выпуск­ник Гар­вард­ской шко­лы пра­ва. Ока­зы­ва­ет­ся, гля­дя на кон­сти­ту­ции совет­ских рес­пуб­лик, он сра­зу мог моде­ли­ро­вать, каки­ми долж­ны быть кон­сти­ту­ции пери­о­да поли­ти­че­ско­го и идео­ло­ги­че­ско­го тран­зи­та. Бар­на­бас про­го­во­рил­ся об этом слу­чай­но и при­со­еди­нил­ся к нам исклю­чи­тель­но из науч­но­го инте­ре­са.


Бар­на­бас ска­зал, что у него есть модель­ные пред­став­ле­ния, а у нас — пред­став­ле­ние того, что нуж­но для нашей стра­ны. И мы реши­ли соеди­нить их. За два меся­ца напи­са­ли аль­тер­на­тив­ную кон­сти­ту­цию. Вы не пред­став­ля­е­те, какие там были дис­кус­сии. Быва­ло, что Лау­ри гово­ри­ла нам, что мы недо­стой­ны сво­бо­ды, пото­му что не хотим идти ради неё на жерт­вы. Аме­ри­кан­цы в этом плане уди­ви­тель­ные люди: у них в кро­ви сво­бо­да, ува­же­ние соб­ствен­но­го досто­ин­ства.


Пре­зи­дент­ский про­ект кон­сти­ту­ции аме­ри­кан­ское посоль­ство отпра­ви­ло на экс­пер­ти­зу в Шта­ты. Про­фес­сор по кон­сти­ту­ци­он­но­му пра­ву, кото­рый про­во­дил экс­пер­ти­зу, напи­сал, что в жиз­ни не видел столь авто­ри­тар­ной кон­сти­ту­ции, как этот про­ект, и, види­мо, поэто­му аме­ри­кан­ское пра­ви­тель­ство запре­ти­ло рас­про­стра­нять его заклю­че­ние.


Но мы свою аль­тер­на­тив­ную кон­сти­ту­цию завер­ши­ли. И опять-таки, забе­гая впе­ред, USAID разо­рвал кон­тракт с Бар­на­ба­сом Джон­со­ном, посколь­ку он помо­гал нам и высту­пил с нами на какой-то пресс-кон­фе­рен­ции. На моей памя­ти он — пер­вый аме­ри­ка­нец, кото­рый постра­дал за про­дви­же­ние демо­кра­тии в Казах­стане.


— Что было даль­ше с доку­мен­том?


— Мы напи­са­ли кон­сти­ту­цию и пред­ста­ви­ли её СМИ. Конеч­но, был вре­мен­ный шок навер­ху. Там не дума­ли, что появит­ся аль­тер­на­ти­ва. Там ожи­да­ли кри­ти­ку отдель­ных поло­же­ний. Если пер­вый сек­ре­тарь Ком­пар­тии Казах­ста­на на нашу пар­тию почти не реа­ги­ро­вал, то пре­зи­дент РК по пово­ду аль­тер­на­тив­ной кон­сти­ту­ции выска­зал­ся. Хотя, воз­мож­но, и не читал её. Ему зада­ли вопрос СМИ на счёт того, зна­ком ли он с «про­ек­том груп­пы Жовти­са». Под­черк­ну, я не был руко­во­ди­те­лем груп­пы, у неё вооб­ще не было руко­во­ди­те­ля или лиде­ра, меня так окре­сти­ли жур­на­ли­сты.


Назар­ба­ев отве­тил: «Это некий иде­а­ли­сти­че­ский доку­мент, при­чем пло­хой пере­вод с англий­ско­го». После это­го жур­на­ли­сты при­шли ко мне и попро­си­ли про­ком­мен­ти­ро­вать сло­ва пре­зи­ден­та.


Аль­тер­на­тив­ная кон­сти­ту­ция дей­стви­тель­но име­ла англий­ский флер. И это свя­за­но не с тем, что текст был пере­ве­ден с англий­ско­го, а с тем, что в рус­ском язы­ке, на кото­ром исход­но был напи­сан этот про­ект, не было цело­го ряда поня­тий, кон­струк­ций и смыс­ло­вых пред­став­ле­ний. Их при­хо­ди­лось адап­ти­ро­вать с англий­ско­го. Кста­ти, мы пере­ве­ли аль­тер­на­тив­ную кон­сти­ту­цию и на казах­ский.


Да, текст нашей аль­тер­на­тив­ной кон­сти­ту­ции зву­чал непри­выч­но для слу­ха совет­ско­го чело­ве­ка, кото­рый суще­ству­ет в рам­ках и на язы­ке нор­ма­ти­виз­ма, в отли­чие от язы­ка прин­ци­пов и пред­став­ле­ний, на кото­ром напи­са­ны кон­сти­ту­ции запад­ных стран. У нас напи­са­но: «Насто­я­щей Кон­сти­ту­ци­ей Народ поры­ва­ет со сво­им тота­ли­тар­ным про­шлым…» Мы пыта­лись создать мани­фест для выхо­да из сов­ка, из кото­ро­го, кста­ти, мы до сих пор так и не вышли.


Так вот, я отве­тил рез­ко, что, во-пер­вых, не уве­рен, что пре­зи­дент читал доку­мент вдум­чи­во. Пред­по­ло­жил, что знаю, кто мог ему так пред­ста­вить наш про­ект. И, во-вто­рых, если выра­зить­ся язы­ком само­го Назар­ба­е­ва, то про­ект, кото­рый пред­ста­вил гос­по­дин пре­зи­дент, — это такой же пло­хой пере­вод с фран­цуз­ско­го, но ещё с силь­ным лати­но­аме­ри­кан­ским акцен­том. Мне потом из Адми­ни­стра­ции пре­зи­ден­та позво­ни­ли и ска­за­ли, что там силь­но оби­де­лись «на лати­но­аме­ри­кан­ский акцент».


Альтернатива без шансов


— Чем закон­чил­ся про­ект? В инфор­ма­ци­он­ном поле мож­но встре­тить две вер­сии: пер­вая — аль­тер­на­тив­ная кон­сти­ту­ция была выне­се­на на рефе­рен­дум вме­сте с офи­ци­аль­ным про­ек­том; вто­рая — власть её про­игно­ри­ро­ва­ла.


— Эту кон­сти­ту­цию никто нику­да не выно­сил. Она оста­лась для исто­рии как неис­поль­зо­ван­ная воз­мож­ность объ­явить о том, что с тота­ли­тар­ным про­шлым мы дей­стви­тель­но порва­ли. Да, её почи­та­ли, сна­ча­ла был неболь­шой ажи­о­таж, к нам под­хо­ди­ли жур­на­ли­сты и спра­ши­ва­ли, что же мы соби­ра­ем­ся делать даль­ше. Появ­ля­лись неболь­шие замет­ки от юри­стов, кото­рые кри­ти­ко­ва­ли отдель­ные поло­же­ния. Но потом навер­ху, види­мо, реши­ли, что ни в коем слу­чае нель­зя созда­вать аль­тер­на­ти­ву. И мы боль­ше нику­да попасть не мог­ли. Доку­мент мы рас­про­стра­ни­ли, была пояс­ни­тель­ная запис­ка на двух язы­ках. И все. На более серьез­ный уро­вень обсуж­де­ния никто ту кон­сти­ту­цию не выно­сил.


— В двух сло­вах: поче­му она аль­тер­на­тив­ная?


— Пото­му что в ней было два прин­ци­пи­аль­ных момен­та. Пер­вый — наша аль­тер­на­тив­ная кон­сти­ту­ция была напи­са­на как мани­фест, в ней, если хоти­те, при­сут­ство­ва­ла связь с нашим про­шлым. А надо было из про­шло­го ухо­дить. И было важ­но зафик­си­ро­вать в основ­ном законе ново­го госу­дар­ства, что мы отту­да ухо­дим, что осуж­да­ем тота­ли­та­ризм и не хотим жить в такой систе­ме. Это было важ­но для сле­ду­ю­щих поко­ле­ний — знать, что отцы и деды, обре­тя неза­ви­си­мость, гово­ри­ли о цен­но­стях сво­бо­ды.


Вто­рой момент — в нашем про­ек­те поли­ти­че­ская кон­струк­ция была с чет­ким раз­де­ле­ни­ем вет­вей вла­сти, нали­чи­ем систе­мы сдер­жек и про­ти­во­ве­сов. Раз­ве­сти вет­ви вла­сти было важ­ней­шей зада­чей: что­бы испол­ни­тель­ная власть была дей­стви­тель­но испол­ни­тель­ной во гла­ве с пре­зи­ден­том, власть пред­ста­ви­тель­ная состо­я­ла дей­стви­тель­но из пред­ста­ви­те­лей наро­да, а власть судеб­ная была дей­стви­тель­но неза­ви­си­мой. Важ­но, что­бы над эти­ми вла­стя­ми никто не сто­ял, кро­ме наро­да, кото­рый наде­ля­ет их пол­но­мо­чи­я­ми. И мы чет­ко раз­де­ли­ли: народ наде­ля­ет пол­но­мо­чи­я­ми кон­крет­ные вет­ви вла­сти и орга­ны и ста­вит их в чет­кие рам­ки. В этой систе­ме пре­зи­дент не явля­ет­ся богом на зем­ле и не может сто­ять над все­ми.


В сво­ей кон­сти­ту­ции мы попы­та­лись мак­си­маль­но эту систе­му выстро­ить. Хотя были жест­кие деба­ты, свя­зан­ные с тем, что, напри­мер, Нур­бо­лат Маса­нов был кате­го­рич­ным сто­рон­ни­ком пар­ла­мент­ской рес­пуб­ли­ки, а мы с Сиврю­ко­вой пыта­лись уго­во­рить его, мол, у нас так нель­зя — слиш­ком пер­со­на­лист­ское у нас созна­ние, мы живем в систе­ме вер­ти­ка­ли. Вы даже не пред­став­ля­е­те, какие это были деба­ты! Я чув­ство­вал себя хоть и малю­сень­ким, но Джеф­фер­со­ном.


— Если бы на рефе­рен­дум вынес­ли и ваш про­ект. Учи­ты­вая поли­ти­че­ский кон­текст, умо­на­стро­е­ния насе­ле­ния того вре­ме­ни, при­ня­ло бы его обще­ство?


— Труд­но ска­зать. Если бы ситу­а­ция сло­жи­лась рань­ше, до при­ня­тия Кон­сти­ту­ции 1993 года, сра­зу после рас­па­да Сою­за, когда спра­ва была рас­те­рян­ность, сле­ва — ком­пар­тия теря­ла власть, когда никто не пони­мал, куда мы дви­га­ем­ся и было ощу­ще­ние сво­бо­ды, и что дей­стви­тель­но что-то меня­ет­ся — тогда у неё шан­сы были бы. В 1995 году у неё шан­сов прак­ти­че­ски не было бы по той про­стой при­чине, что народ за пять лет столь­ко огрёб от пере­строй­ки: закры­ты пред­при­я­тия, зар­пла­ту не пла­тят, сна­ча­ла рубль обва­лил­ся, а потом тен­ге. Рушит­ся целый мир при­вы­чек, соци­аль­ных прак­тик. Но тра­ди­ци­он­ные, вос­пи­ты­ва­е­мые поко­ле­ни­я­ми ижди­вен­че­ские настро­е­ния сохра­ни­лись. Пред­став­ле­ние о госу­дар­стве как глав­ном кор­миль­це и рас­пре­де­ли­те­ле все­го про­че­го сохра­ни­лось. И нача­лась не толь­ко носталь­гия, но жаж­да поряд­ка — что­бы кто-то все объ­яс­нил и взял бы ответ­ствен­ность на себя.


В этом смыс­ле Назар­ба­ев рас­смат­ри­вал­ся как спа­си­тель. При­чем наши вла­сти хоро­шо объ­яс­ня­ли эко­но­ми­че­ские про­бле­мы послед­стви­я­ми рас­па­да СССР, раз­ры­ва­ми свя­зей. И Назар­ба­ев разум­но это дело объ­яс­нял. И была кон­сти­ту­ция, кото­рая дава­ла ему воз­мож­ность, как буд­то, вопло­тить в жизнь надеж­ды людей на то, что все уста­ка­нит­ся, эко­но­ми­ка будет раз­ви­вать­ся, рабо­та появит­ся. Конеч­но, все это каза­лось важ­нее, чем наши высо­кие при­зы­вы порвать с тота­ли­тар­ным про­шлым.


Наши люди и спу­стя 30 лет не про­во­дят пря­мой кор­ре­ля­ци­он­ной зави­си­мо­сти меж­ду сво­бо­дой, демо­кра­ти­ей и нор­маль­ной жиз­нью. Они в этом не видят прак­ти­че­ско­го смыс­ла. «Зачем мне демо­кра­тия, если нет рабо­ты, нор­маль­ной боль­ни­цы и шко­лы?» Люди до сих пор не пони­ма­ют, что демо­кра­ти­че­ские про­це­ду­ры и инсти­ту­ты поз­во­ля­ют кон­тро­ли­ро­вать власть и обес­пе­чи­вать ресур­са­ми реше­ние общих про­блем. Хотя в совре­мен­ном мире рыноч­ная эко­но­ми­ка, вер­хо­вен­ство пра­ва и демо­кра­ти­че­ские инсти­ту­ты и про­це­ду­ры — это то, что поз­во­ля­ет госу­дар­ству и наро­ду быть кон­ку­рен­то­спо­соб­ны­ми и устой­чи­во раз­ви­вать­ся. Есть несколь­ко исклю­че­ний, но они под­твер­жда­ют пра­ви­ло. И вспо­ми­ная и ана­ли­зи­руя все это, я думаю, что шан­сов у нас тогда не было.


Авто­ры: Аскар Маша­ев Рус­лан Пря­ни­ков


Источник: “https://zagranburo.org/конституция-назарбаева-и-ее-альтерна/”

ТОП новости

Вход

Меню пользователя